Day 2.

Кому — на север, а мне — налево,
И чертыхаюсь я каждый день,
Что держит дома меня холера, 
А может, дело, а может, лень...
 

Второй день мы чем-то заняты. Охуеть.
Первый раз за этот год мы второй день подряд серьёзно чем-то занимаемся.

Сегодня я читал главу Кортасара. Вслух. Монотонно. Завтракая буквами на ходу.
Я читал — он слушал.
Провалился куда-то. Время? Какое время. Я читаю. Нет никакого времени.
Есть мой голос, который перестал казаться мне глупым, и есть чёрные буквы. Всё. Времени нет.
Скорее всего, прошло меньше пяти минут, ибо глава была на две страницы. Но для меня прошло несколько часов, лет, столетий.

Текст больше не казался таким сложным,

Париж больше не казался таким далёким.

Сена казалась Невой.

И мы. Эта непонятная любовь в этом городе. Бесконечная любовь, в которой никто не признавался. Сладкие ожоги, которые оставлял огонь, что не имел ни цвета, ни облика. Наш огонь. И мы создаём этот огонь сами. И мы сгораем в нём. Мы и есть этот огонь. 

Вот так. Интервью Кирюшина. Тут время поскакало быстрей. Я не заметил, как прошли эти 44 минуты и 42 секунды. А потом я не узнал своего голоса. 

А потом началась веселуха. Меня вынули из батареи и заставили прижаться к холодной стене.
А потом решили научить попадать в ноты. До ре ми. Кое-как. Периодически не попадая даже в до.
Совершенно не попадая в си. Итак, меня решили научить петь.
После мягко намекнули, что уши у меня, как у Ван Гога.
"… а связки никому, случайно, не вырывали?.."

 Вот такая безысходность.
Но вообще. Это только второй день.
Только второй. 

Всё ещё имеет шанс быть.

Обсудить у себя 4