дневниковая х

Я много курю, но сквозь сиреневый дым
Я вижу мир, как он есть.
Иногда я вижу твое лицо.

Не действовать.


Смотреть в потолок. Но протест против действия — тоже действие. Итак, я смотрю.
У меня под подушкой чулки, а не револьвер. Да и те малопригодны. Петлю из них не сделаешь.
А дальше я думаю о З. реже, чем о револьвере. Парабеллум. Чем-то похоже на моё имя.
Я слушаю чижа по утрам. Мне нечего делать: я курю и мою посуду. Я почти не готовлю себе. Зачем мне есть? Почти не читаю. Мне советуют не думать. Нет, вру. Это я советую себе не думать.
Жить в своей милой башне из слоновой кости и верить в то, что я умею летать. Почти классический эскапизм. Даже без алкоголя. И без деятельности.
А толку? Этому миру нужна продуктивность. Но кто этот мир? Они смеются надо мной. Я над ними.
Я сижу на качелях и смотрю на звёзды. А они смеются. Но я слышу только скрип старых качелей.
Девять лет назад он портил на них печень и легкие. Теперь он слишком стар для рок-н-ролла.
А я слишком устала.
Шут, если ты читаешь, знай — у меня кончились конверты. У меня кончились конверты потому, что я идиотка. Твоё письмо лежит на столе, а я так много хочу тебе сказать. Ещё здесь валяются книги и лезвия.
Мне говорят «забудь». И я хотела бы всё забыть. Но они говорят, что нельзя всё. Мне много что говорят. Я хотела бы сменить страницу и никому не сказать. Но это так… так муторно. Так же, как и пытаться соорудить петлю.
Да, я смотрю в потолок. Тут нет даже люстры. Одни ловцы снов. И журавлики. 

Обсудить у себя 7